Автомобиль, как подчинение и налог. Ессе
- Опубликовано:
- Блог: Пенджер към света
- Рубрика: публицистика
- Редактировалось: 7 раз — последний сегодня в 11:19
0
Голосов: 0
9
АВТОМОБИЛЬ КАК СРЕДСТВО ПОДЧИНЕНИЯ И НАЛОГ
Однажды мы с другом работали в доме одного местного коммерсанта. Вечером, закончив дела и присев за стаканом домашнего вина, разговорились о мирских проблемах и о том, как незаметно меняется сам человек. Слово за слово — и мы предложили хозяину простой эксперимент: выйти за калитку, пройти пешком до центра нашего селения — всего один километр — и вернуться обратно. На своих двоих, без руля и мотора.
Коммерсант усмехнулся, принял вызов и вышел на улицу. Мы остались ждать.
Прошло совсем немного времени, и к воротам подкатила машина. Из неё вышел наш хозяин — смущённый и озадаченный.
— Не выдержал, — признался он, садясь за стол. — Пока шёл эти полкилометра, мимо проезжали знакомые и соседи. И каждый второй сигналил, притормаживал, опускал стекло и тревожно спрашивал: «Что случилось? Машина сломалась? Или заболел? Садись, подвезём!» На пятый или шестой раз я просто не выдержал этих взглядов и сел в машину.
Мы посмеялись, но за этим смехом открылась непростая, противоречивая истина.
Историческая заслуга и скрытый налог на прогресс
Было бы несправедливо и недальновидно смотреть на автомобиль как на сплошное зло, скатываясь в дешёвое ретроградство. У массовой автомобилизации есть две огромные исторические заслуги, без которых невозможно понять наше время.
Во-первых, в позднем СССР именно автомобиль и гаражная культура сумели сделать то, перед чем оказались бессильны любые запреты и указы: они потеснили повальное пьянство. Миллионы мужчин получили живое, сложное, ответственное дело, требующее трезвой головы, смекалки и умелых рук. Гараж стал мужским клубом, школой взаимовыручки и спасением от бессмысленной тоски.
Во-вторых, мировая автомобилизация стала гигантским механизмом добровольного, скрытого налогообложения, на котором выросла вся современная наука. Покупая машины втридорога, платя акцизы на топливо, страховки, налоги и банковские проценты, человечество десятилетиями финансировало металлургию, химию, микроэлектронику и вычислительные центры. Именно на этом «автомобильном оброке» в конечном счёте вырос тот самый планетарный суперинтеллект, с помощью которого мы сегодня пишем и осмысливаем эти строки.
Где проходит граница допустимого
Но всякая великая сила, перешагнув предел меры, превращается в свою противоположность. Сегодня автомобиль из инструмента свободы превратился в идола, поводок и средство тотального подчинения.
Внешние признаки статусности теперь определяются не умом, не родом и не ремеслом, а маркой и размером джипа величиной с автобус или ценой блестящего автокара за сумасшедшие деньги. Любовное или деловое свидание без должного авто заранее обречено на поражение — человека перестали видеть за железной обёрткой. Железо захватило само жизненное пространство, вытесняя людей из собственных дворов, где раньше звучал детский смех и шли вечерние разговоры соседей. Самые банальные конторы окружены плотными кольцами машин, среди обладателей которых сегодня можно увидеть даже уборщиц, живущих в пятнадцати минутах спокойной ходьбы.
За этим парадом блестящего металла скрывается глухая кабала. Почти вся эта публика намертво закольцована банковским кредитом. Чтобы оплачивать железо, бензин, страховки и ремонт, люди вынуждены из последних сил заниматься дешёвым самопиаром, угождать начальству и трястись за своё место, боясь вылететь с работы. Голова человека за рулём забита ямами, пробками, запчастями и раздражением на бестолковых водителей вокруг — эта суета высасывает жизненную энергию до дна. А в придорожных кустах уже затаились бригады инспекторов, превратившие дорогу в кормушку по вымогательству штрафов.
И в этой железной коробке люди окончательно отдалились друг от друга. Если девушка с восемнадцати лет сидит за тонированным стеклом, кто увидит её на улице, кто подойдёт и предложит руку и сердце? Остаётся только искать судьбу вслепую через экраны в интернете. А парень с восемнадцати лет так прирастает к водительскому креслу, что уже не может от него оторваться и отвыкает просто ходить по родной земле.
Проверка Буджаком
Этим летом судьба подарила мне ещё один случайный эксперимент. Приехали в гости дочка с внуками , и мы повезли их на машине знакомить с Буджаком — маршрут вышел около ста пятидесяти километров. И каково же было моё удивление, когда к вечеру я, человек семидесяти четырёх лет, почувствовал себя куда более разбитым и уставшим, чем в прошлом году, когда мы с друзьями проехали этот же самый маршрут по холмам и долинам на велосипедах!
На велосипеде ты не отгорожен от мира стеклом: мы тогда купались в Пруту, варили уху на берегу, общались жестами и улыбками с местными молдавскими пацанами, которые уже не знают русского, а мы — молдавского, но прекрасно понимали друг друга без слов. Там тело дышит степью, работает вживую, и даже крутые подъёмы приносят радость. А в машине ты сидишь зажатый в кресле, смотришь на родную землю как в телевизор, а мозг непрерывным напряжением высасывает из тебя все силы.
Смотрю я на наших родных дальнобойщиков и спрашиваю:
— Как вы вообще столько лет так живёте, в этой вечной кабине?
А они только пожимают плечами. Вырываются домой на пару дней, спешат по старой памяти собрать остатки друзей и родни на горячую юшку... Да только откликаются люди уже с неохотой. Разошлись все по своим железным коробкам и кредитным заботам.
Мировой поворот: от железного идола к цифровому поводку
Самое любопытное для нашей провинции заключается в том, что пока мы в наших городках и сёлах продолжаем молиться на огромные кредитные джипы, в больших центрах мира этот культ уже начали демонтировать.
В России системные мыслители (такие как Андрей Фурсов, Виктор Ефимов, Владимир Лепехин) прямо указывают на то, что навязанная гонка за престижным железом превращает человека в заложника банковского процента и разрушает общинные, родовые связи. На Западе мегаполисы планомерно выдавливают личные машины с улиц, отдавая дороги велосипедам, а молодёжь всё чаще отказывается от покупки авто в пользу краткосрочной аренды и «пятнадцатиминутных городов». В Китае же, ставшем главной автомобильной державой планеты, рухнул престиж дорогих западных марок: машина там превратилась в обычный смартфон на колёсах с автопилотом и встроенным искусственным интеллектом.
Но расслабляться рано. Ни Запад, ни Восток не отказываются от старого автомобильного идола ради освобождения человека. Они просто меняют прежнюю железную коробку на ещё более жёсткий цифровой поводок — автономные капсулы, поездки по подписке и полный контроль передвижений через экран смартфона. И если наша провинция не поймёт этого вовремя, она рискует сначала разориться на вчерашних статусных игрушках, а потом без боя пересесть в цифровой загон.
Предел налога и новые архонты
Сегодня никому не нужны надзиратели с кнутом, чтобы держать толпу в узде. Среда делает это мягко, с улыбкой и навязчивой заботой. Стоит человеку сделать шаг в сторону от привычного комфорта — пройти пешком километр по родной улице или пересесть на велосипед — как окружающие тут же начинают сигналить и с тревогой спрашивать: «Не заболел ли ты? Не сломался ли?» В мире, где все сидят за рулём, живой человеческий шаг выглядит как поломка или болезнь.
Именно здесь и проходит та черта, за которой скрытое налогообложение ради прогресса становится преступным. Если цена технологического рывка — это порча самого человека, атрофия его тела, воли и родственных связей, то такой прогресс пожирает сам себя. Без живого, мыслящего и сильного духом человека любой суперинтеллект рано или поздно накроется медным тазом — ему просто не у кого будет учиться и не для кого существовать.
Переосмысление этого устройства мира неизбежно потребует смены самой природы власти. На смену замкнутым финансово-технократическим кланам, запертым в своих стеклянных башнях и оторванным от земли, должны прийти ответственные правители — архонты в древнем, подлинном смысле этого слова: хранители меры, закона и человеческого достоинства. Те, кто понимает, что любая машина — от автомобиля до квантового сервера — имеет право на существование лишь до тех пор, пока она служит человеку, а не превращает его в свой бессловесный придаток.
Однажды мы с другом работали в доме одного местного коммерсанта. Вечером, закончив дела и присев за стаканом домашнего вина, разговорились о мирских проблемах и о том, как незаметно меняется сам человек. Слово за слово — и мы предложили хозяину простой эксперимент: выйти за калитку, пройти пешком до центра нашего селения — всего один километр — и вернуться обратно. На своих двоих, без руля и мотора.
Коммерсант усмехнулся, принял вызов и вышел на улицу. Мы остались ждать.
Прошло совсем немного времени, и к воротам подкатила машина. Из неё вышел наш хозяин — смущённый и озадаченный.
— Не выдержал, — признался он, садясь за стол. — Пока шёл эти полкилометра, мимо проезжали знакомые и соседи. И каждый второй сигналил, притормаживал, опускал стекло и тревожно спрашивал: «Что случилось? Машина сломалась? Или заболел? Садись, подвезём!» На пятый или шестой раз я просто не выдержал этих взглядов и сел в машину.
Мы посмеялись, но за этим смехом открылась непростая, противоречивая истина.
Историческая заслуга и скрытый налог на прогресс
Было бы несправедливо и недальновидно смотреть на автомобиль как на сплошное зло, скатываясь в дешёвое ретроградство. У массовой автомобилизации есть две огромные исторические заслуги, без которых невозможно понять наше время.
Во-первых, в позднем СССР именно автомобиль и гаражная культура сумели сделать то, перед чем оказались бессильны любые запреты и указы: они потеснили повальное пьянство. Миллионы мужчин получили живое, сложное, ответственное дело, требующее трезвой головы, смекалки и умелых рук. Гараж стал мужским клубом, школой взаимовыручки и спасением от бессмысленной тоски.
Во-вторых, мировая автомобилизация стала гигантским механизмом добровольного, скрытого налогообложения, на котором выросла вся современная наука. Покупая машины втридорога, платя акцизы на топливо, страховки, налоги и банковские проценты, человечество десятилетиями финансировало металлургию, химию, микроэлектронику и вычислительные центры. Именно на этом «автомобильном оброке» в конечном счёте вырос тот самый планетарный суперинтеллект, с помощью которого мы сегодня пишем и осмысливаем эти строки.
Где проходит граница допустимого
Но всякая великая сила, перешагнув предел меры, превращается в свою противоположность. Сегодня автомобиль из инструмента свободы превратился в идола, поводок и средство тотального подчинения.
Внешние признаки статусности теперь определяются не умом, не родом и не ремеслом, а маркой и размером джипа величиной с автобус или ценой блестящего автокара за сумасшедшие деньги. Любовное или деловое свидание без должного авто заранее обречено на поражение — человека перестали видеть за железной обёрткой. Железо захватило само жизненное пространство, вытесняя людей из собственных дворов, где раньше звучал детский смех и шли вечерние разговоры соседей. Самые банальные конторы окружены плотными кольцами машин, среди обладателей которых сегодня можно увидеть даже уборщиц, живущих в пятнадцати минутах спокойной ходьбы.
За этим парадом блестящего металла скрывается глухая кабала. Почти вся эта публика намертво закольцована банковским кредитом. Чтобы оплачивать железо, бензин, страховки и ремонт, люди вынуждены из последних сил заниматься дешёвым самопиаром, угождать начальству и трястись за своё место, боясь вылететь с работы. Голова человека за рулём забита ямами, пробками, запчастями и раздражением на бестолковых водителей вокруг — эта суета высасывает жизненную энергию до дна. А в придорожных кустах уже затаились бригады инспекторов, превратившие дорогу в кормушку по вымогательству штрафов.
И в этой железной коробке люди окончательно отдалились друг от друга. Если девушка с восемнадцати лет сидит за тонированным стеклом, кто увидит её на улице, кто подойдёт и предложит руку и сердце? Остаётся только искать судьбу вслепую через экраны в интернете. А парень с восемнадцати лет так прирастает к водительскому креслу, что уже не может от него оторваться и отвыкает просто ходить по родной земле.
Проверка Буджаком
Этим летом судьба подарила мне ещё один случайный эксперимент. Приехали в гости дочка с внуками , и мы повезли их на машине знакомить с Буджаком — маршрут вышел около ста пятидесяти километров. И каково же было моё удивление, когда к вечеру я, человек семидесяти четырёх лет, почувствовал себя куда более разбитым и уставшим, чем в прошлом году, когда мы с друзьями проехали этот же самый маршрут по холмам и долинам на велосипедах!
На велосипеде ты не отгорожен от мира стеклом: мы тогда купались в Пруту, варили уху на берегу, общались жестами и улыбками с местными молдавскими пацанами, которые уже не знают русского, а мы — молдавского, но прекрасно понимали друг друга без слов. Там тело дышит степью, работает вживую, и даже крутые подъёмы приносят радость. А в машине ты сидишь зажатый в кресле, смотришь на родную землю как в телевизор, а мозг непрерывным напряжением высасывает из тебя все силы.
Смотрю я на наших родных дальнобойщиков и спрашиваю:
— Как вы вообще столько лет так живёте, в этой вечной кабине?
А они только пожимают плечами. Вырываются домой на пару дней, спешат по старой памяти собрать остатки друзей и родни на горячую юшку... Да только откликаются люди уже с неохотой. Разошлись все по своим железным коробкам и кредитным заботам.
Мировой поворот: от железного идола к цифровому поводку
Самое любопытное для нашей провинции заключается в том, что пока мы в наших городках и сёлах продолжаем молиться на огромные кредитные джипы, в больших центрах мира этот культ уже начали демонтировать.
В России системные мыслители (такие как Андрей Фурсов, Виктор Ефимов, Владимир Лепехин) прямо указывают на то, что навязанная гонка за престижным железом превращает человека в заложника банковского процента и разрушает общинные, родовые связи. На Западе мегаполисы планомерно выдавливают личные машины с улиц, отдавая дороги велосипедам, а молодёжь всё чаще отказывается от покупки авто в пользу краткосрочной аренды и «пятнадцатиминутных городов». В Китае же, ставшем главной автомобильной державой планеты, рухнул престиж дорогих западных марок: машина там превратилась в обычный смартфон на колёсах с автопилотом и встроенным искусственным интеллектом.
Но расслабляться рано. Ни Запад, ни Восток не отказываются от старого автомобильного идола ради освобождения человека. Они просто меняют прежнюю железную коробку на ещё более жёсткий цифровой поводок — автономные капсулы, поездки по подписке и полный контроль передвижений через экран смартфона. И если наша провинция не поймёт этого вовремя, она рискует сначала разориться на вчерашних статусных игрушках, а потом без боя пересесть в цифровой загон.
Предел налога и новые архонты
Сегодня никому не нужны надзиратели с кнутом, чтобы держать толпу в узде. Среда делает это мягко, с улыбкой и навязчивой заботой. Стоит человеку сделать шаг в сторону от привычного комфорта — пройти пешком километр по родной улице или пересесть на велосипед — как окружающие тут же начинают сигналить и с тревогой спрашивать: «Не заболел ли ты? Не сломался ли?» В мире, где все сидят за рулём, живой человеческий шаг выглядит как поломка или болезнь.
Именно здесь и проходит та черта, за которой скрытое налогообложение ради прогресса становится преступным. Если цена технологического рывка — это порча самого человека, атрофия его тела, воли и родственных связей, то такой прогресс пожирает сам себя. Без живого, мыслящего и сильного духом человека любой суперинтеллект рано или поздно накроется медным тазом — ему просто не у кого будет учиться и не для кого существовать.
Переосмысление этого устройства мира неизбежно потребует смены самой природы власти. На смену замкнутым финансово-технократическим кланам, запертым в своих стеклянных башнях и оторванным от земли, должны прийти ответственные правители — архонты в древнем, подлинном смысле этого слова: хранители меры, закона и человеческого достоинства. Те, кто понимает, что любая машина — от автомобиля до квантового сервера — имеет право на существование лишь до тех пор, пока она служит человеку, а не превращает его в свой бессловесный придаток.
