Комментарии пользователей (774)
КИРЬЯЗОВ
Аполлон Скальковский "Опыт статистического описания Новороссийского края" Од. 1850, в 2-х т., т. 1-й, с. 237: "Когда на основании 4-й статьи Бухарестского трактата дозволено было всем бывшим турецким подданным , буде пожелают, удалиться из России в Турцию, чем немедленно воспользовались ногайцы, болгаре,хотя участь их была вовсе еще не обезпечена,в числе 3000 семей остались в крае"
Аполлон Скальковский "Опыт статистического описания Новороссийского края" Од. 1850, в 2-х т., т. 1-й, с. 237: "Когда на основании 4-й статьи Бухарестского трактата дозволено было всем бывшим турецким подданным , буде пожелают, удалиться из России в Турцию, чем немедленно воспользовались ногайцы, болгаре,хотя участь их была вовсе еще не обезпечена,в числе 3000 семей остались в крае"
«АЙДИ»!
Спойлер
Пока Россия не освободится от жидов гребанных, мира и покоя для народов, живущие на ее территории не будет. Если это произойдет, тогда она встанет на своих ногах и сможет помочь другим народам, ибо если им не поможет, тогда эта мразь просколзнется опять в нее и тогда всем будет крышка.
Гърците отдавна са доказали колко струват, но американо-чифутските напъни да изкарат Атина "черна" са безкрайно смешни и жалки, както и всичко идващо отвъд Атлантика и устието на Темза.
ПРОЩАНИЕ С ОДЕСОЙ …
Жизнь-это преодолнние
В начале июля 1956 г. я написал заявление об увольнении меня с 15 числа. Когда мое заявление было принято к исполнению, мне выдали обходной лист, который я «постепенно» подписывал в различных административных инстанциях. Что любопытно. На следующий день, после подписания моего заявления об увольнении, станок, на котором я работал, «исчез», будто ураганом снесло; его перенесли в инструментальный цех, где работают токари более высокой квалификации.
Помню, на мгновение этот факт слегка поласкал мое самолюбие, но не более. Вида я не показал, носа не задирал, что мне вообще не присуще. Мне было все равно, так как мысленно я весь был в Ленинграде.
После увольнения с завода(ЗОР), я принял решение вообще выписаться из Одессы, как бы сжигая за собой все мосты и не давая себе расслабиться: обратной дороги нет - только вперед к намеченной цели. Ничего в этом опасного не было, так как в послевоенное время рабочих рук не хватало по известным причинам, и получить прописку не составляло труда. Но все- таки я как бы «пугал» себя, подбирая методы самоподстёгивания и стимулирования.
… Мой багаж поместился в маленький чемоданчик типа современных дипломатов. Я ехал в Питер без зимней одежды. Сейчас мне трудно вспомнить, какой она была эта зимняя одежда; а, может, у меня ее и вовсе не было, раз не помню. Точно помню, что первое драповое пальто мы купили по инициативе жены в Москве в районе 1972 или 1973 года. А ведь я тогда уже имел «в кармане» высшее образование; так нам платила советская власть.
Ехал я в плацкартном вагоне, так как купейные вагоны считались недосягаемыми для простого рабочего. Впоследствии я буду ездить то в общих, то в плацкартных вагонах. Билет стоил, кажется, семь рублей до Ленинграда. Надо иметь в виду, что и килограмм картошки стоил 12 копеек.
Не знаю почему, но атмосфера поезда мне нравилась, да и сам поезд, как средство передвижения. С новыми людьми я старался быть общительным, сам заводил разговоры, первым представлялся спутникам по купе, сообщал о цели своей поездки, так как скрывать мне нечего было. Надо учесть, что у меня не было родственников, с которыми я мог бы поделиться своими мыслями, планами, и поэтому моими собеседникам становились все люди, которые встречались на моем жизненном пути.
Я очень любил стоять в тамбуре и смотреть на пролетающие мимо селения,, поля, леса, полустанки; я как бы проходил пешком по огромным пространствам страны, я познавал, таким образом, города, села и деревни тех республик, которые проезжал поезд. Вот почему еще я любил поезд. Мне не нравились в поезде только туалеты - от них всегда несло неприятным запахом,и, казались мне, очень неудобными.
Как ни странно, меня очаровывал размеренный стук колес, то сильный, то слабый, то с длинной дробью, то с короткой - весь этот «оркестр» или убаюкивал меня, незаметно унося в сладкую дрёму, или наводил на длинные размышления о том, о сем. Сейчас я не могу вспомнить всю гамму своих ощущений в момент, когда поезд, дернувшись пару раз вперед- назад, медленно начал свой ход, но точно помню, что я испытал какое – то облегчение, будто снял с себя очень тяжелый груз.
В пределах города поезд двигался не торопясь, будто боялся споткнуться. Я стоял у двери в тамбуре и мысленно прощался с хорошо знакомыми одесскими рабочими кварталами. Незаметно мой вагон поравнялся с мастерскими завода имени Январского восстания. В моей памяти всплыли воспоминания о том, как я проходил здесь учебную практику, как добирался до завода на попутках, как падал и разбивал в кровь коленки, локти, прыгая на ходу с заднего борта, быстро едущей грузовой машины. Забегая вперед скажу, что через десять лет мне придется снова надеть рабочую робу и стать за токарный станок, чтобы заработать средства на жизнь, чтобы иметь силы продолжить изнуряющую борьбу с административной прямолинейностью, человеческой жестокостью, убийственным равнодушием и бесчисленными человеческими подлостями.
… Вот и отмелькали рабочие районы Одессы, отскочили окраинные хилые и неприглядные постройки в конец состава, и перед моим взором разостлалась, облитая южным солнцем степь, белеющая ковром убранной пшеницы.
Я прощался с Одессой. Что- то защемило в душе… Прощай прекрасная Одесса, так сильно полюбившаяся пацану из Бессарабского села Новые Трояны! Прощайте Аркадийские скалы, украшенные оборками волн иногда бушующего Черного моря! Прощай Отрада с лодочной станцией, подарившей мне столько радостных и сладостных дней в лодке на прокат! Спасибо! Прощайте стадионы «Динамо», «Спартак» и «Пищевик»! Прощай и ты, сказочно- фантастический ВЕЛОТРЕК! Вы все подарили моим отрочеству и юности столько прекрасных мгновений, столько бурных эмоций и наслаждений этим удивительным видом человеческой деятельности по имени СПОРТ; вы все до «Конца» будите жить в моей душе, которая благодаря именно вам крепла и училась бороться с невзгодами жизни.
Говорят - жизнь- это борьба. А может быть жизнь это больше ПРЕОДОЛЕНИЕ и СТРАДАНИЕ? Как бы там ни было, но я точно знаю, что жизнь- это очень НЕЛЕГКО.
В 1956 году поезд из Одессы до Ленинграда шел тридцать два часа. Мне тогда показалось гораздо дольше. Я торопился скорее доехать. Я горел желанием учиться, стать большим спортсменом…Я жаждал новой жизни и ждал от нее много таинственного, неведомого, но что-то очень приятного, хорошего, доброго. Да и сам город представлялся мне сказкой, в которой все мечты сбываются. В первый свой приезд я мало чего запомнил конкретно. В моей памяти отпечатался общий вид красивейшего города, который поражал, ошеломлял и восхищал. Теперь, подъезжая к Ленинграду, я был весь наэлектризован, слегка нервничал, сладостно волновался, как артист перед выходом на сцену. В глубине души я очень надеялся на лучший удел, как писал мой любимый Есенин
Жизнь-это преодолнние
В начале июля 1956 г. я написал заявление об увольнении меня с 15 числа. Когда мое заявление было принято к исполнению, мне выдали обходной лист, который я «постепенно» подписывал в различных административных инстанциях. Что любопытно. На следующий день, после подписания моего заявления об увольнении, станок, на котором я работал, «исчез», будто ураганом снесло; его перенесли в инструментальный цех, где работают токари более высокой квалификации.
Помню, на мгновение этот факт слегка поласкал мое самолюбие, но не более. Вида я не показал, носа не задирал, что мне вообще не присуще. Мне было все равно, так как мысленно я весь был в Ленинграде.
После увольнения с завода(ЗОР), я принял решение вообще выписаться из Одессы, как бы сжигая за собой все мосты и не давая себе расслабиться: обратной дороги нет - только вперед к намеченной цели. Ничего в этом опасного не было, так как в послевоенное время рабочих рук не хватало по известным причинам, и получить прописку не составляло труда. Но все- таки я как бы «пугал» себя, подбирая методы самоподстёгивания и стимулирования.
… Мой багаж поместился в маленький чемоданчик типа современных дипломатов. Я ехал в Питер без зимней одежды. Сейчас мне трудно вспомнить, какой она была эта зимняя одежда; а, может, у меня ее и вовсе не было, раз не помню. Точно помню, что первое драповое пальто мы купили по инициативе жены в Москве в районе 1972 или 1973 года. А ведь я тогда уже имел «в кармане» высшее образование; так нам платила советская власть.
Ехал я в плацкартном вагоне, так как купейные вагоны считались недосягаемыми для простого рабочего. Впоследствии я буду ездить то в общих, то в плацкартных вагонах. Билет стоил, кажется, семь рублей до Ленинграда. Надо иметь в виду, что и килограмм картошки стоил 12 копеек.
Не знаю почему, но атмосфера поезда мне нравилась, да и сам поезд, как средство передвижения. С новыми людьми я старался быть общительным, сам заводил разговоры, первым представлялся спутникам по купе, сообщал о цели своей поездки, так как скрывать мне нечего было. Надо учесть, что у меня не было родственников, с которыми я мог бы поделиться своими мыслями, планами, и поэтому моими собеседникам становились все люди, которые встречались на моем жизненном пути.
Я очень любил стоять в тамбуре и смотреть на пролетающие мимо селения,, поля, леса, полустанки; я как бы проходил пешком по огромным пространствам страны, я познавал, таким образом, города, села и деревни тех республик, которые проезжал поезд. Вот почему еще я любил поезд. Мне не нравились в поезде только туалеты - от них всегда несло неприятным запахом,и, казались мне, очень неудобными.
Как ни странно, меня очаровывал размеренный стук колес, то сильный, то слабый, то с длинной дробью, то с короткой - весь этот «оркестр» или убаюкивал меня, незаметно унося в сладкую дрёму, или наводил на длинные размышления о том, о сем. Сейчас я не могу вспомнить всю гамму своих ощущений в момент, когда поезд, дернувшись пару раз вперед- назад, медленно начал свой ход, но точно помню, что я испытал какое – то облегчение, будто снял с себя очень тяжелый груз.
В пределах города поезд двигался не торопясь, будто боялся споткнуться. Я стоял у двери в тамбуре и мысленно прощался с хорошо знакомыми одесскими рабочими кварталами. Незаметно мой вагон поравнялся с мастерскими завода имени Январского восстания. В моей памяти всплыли воспоминания о том, как я проходил здесь учебную практику, как добирался до завода на попутках, как падал и разбивал в кровь коленки, локти, прыгая на ходу с заднего борта, быстро едущей грузовой машины. Забегая вперед скажу, что через десять лет мне придется снова надеть рабочую робу и стать за токарный станок, чтобы заработать средства на жизнь, чтобы иметь силы продолжить изнуряющую борьбу с административной прямолинейностью, человеческой жестокостью, убийственным равнодушием и бесчисленными человеческими подлостями.
… Вот и отмелькали рабочие районы Одессы, отскочили окраинные хилые и неприглядные постройки в конец состава, и перед моим взором разостлалась, облитая южным солнцем степь, белеющая ковром убранной пшеницы.
Я прощался с Одессой. Что- то защемило в душе… Прощай прекрасная Одесса, так сильно полюбившаяся пацану из Бессарабского села Новые Трояны! Прощайте Аркадийские скалы, украшенные оборками волн иногда бушующего Черного моря! Прощай Отрада с лодочной станцией, подарившей мне столько радостных и сладостных дней в лодке на прокат! Спасибо! Прощайте стадионы «Динамо», «Спартак» и «Пищевик»! Прощай и ты, сказочно- фантастический ВЕЛОТРЕК! Вы все подарили моим отрочеству и юности столько прекрасных мгновений, столько бурных эмоций и наслаждений этим удивительным видом человеческой деятельности по имени СПОРТ; вы все до «Конца» будите жить в моей душе, которая благодаря именно вам крепла и училась бороться с невзгодами жизни.
Говорят - жизнь- это борьба. А может быть жизнь это больше ПРЕОДОЛЕНИЕ и СТРАДАНИЕ? Как бы там ни было, но я точно знаю, что жизнь- это очень НЕЛЕГКО.
В 1956 году поезд из Одессы до Ленинграда шел тридцать два часа. Мне тогда показалось гораздо дольше. Я торопился скорее доехать. Я горел желанием учиться, стать большим спортсменом…Я жаждал новой жизни и ждал от нее много таинственного, неведомого, но что-то очень приятного, хорошего, доброго. Да и сам город представлялся мне сказкой, в которой все мечты сбываются. В первый свой приезд я мало чего запомнил конкретно. В моей памяти отпечатался общий вид красивейшего города, который поражал, ошеломлял и восхищал. Теперь, подъезжая к Ленинграду, я был весь наэлектризован, слегка нервничал, сладостно волновался, как артист перед выходом на сцену. В глубине души я очень надеялся на лучший удел, как писал мой любимый Есенин
КУЗНЕЦ СВОЕГО СЧАСТЬЯ
Итак, в субботу в 17 часов я стоял у токарного станка на новом рабочем месте. По моей настоятельной просьбе меня перевели из второго механосборочного цеха в более хороший, по слухам, -первый цех. Как окажется впоследствии – это было последнее моё рабочее место в г. Одессе на Пересыпи. Мне предстояло изготовлять очень важную деталь для диска на плуге - ось. На этой оси держался диск, который ровнял борозду, не позволяя земле засыпать ее. Эти оси нужны были в больших количествах, а их делали за рабочую смену по 100-120 штук. Ведь плуги делали и на Индию. В конце смены, в 23 ч. 45 минут я посчитал количество сделанных деталей, и получилось ровно 180 штук. Мастер цеха, по кличке Васька -сумасшедший, сказал мне коротко: молодец! И велел с понедельника выходить на работу в первую смену. Тогда работали и по субботам в три смены.
В понедельник в восемь утра я уже стоял у станка. Весь цех заговорил обо мне, поэтому в понедельник все тайком следили за мной, мол, что же будет сегодня, повторю ли субботний рекорд.
Я установил еще вчера заточенный резец, включил станок, настроил на нужные размеры лимб (на нем деления), включаю суппорт, резец врезается в металл и ломается. Я спокойно остановил станок, снял резец, отправился в середину цеха к наждакам и стал тщательно его затачивать. После заточки я также спокойно вернулся к станку, установил резец, настроил лимбы по диаметру и длине на нужные размеры, включаю суппорт, резец врезается в сталь и ломается. Меня это встревожило и насторожило. Я снял деталь и увидел на ней полоски – царапины. Это значило, что деталь прокручивалась в патроне. Я подумал: ведь в субботу я проработал восемь часов и ничего подобного не случилось. Неужели кто-то поменял патрон? Ведь кроме меня на этом станке никто не работает. Я не стал выяснять у мастера этот вопрос, а взял в инструменталке(где выдают инструменты) специальный резец и в течение двух часов миллиметр за миллиметром стачивал кулачки патрона. К десяти часам я приступил к изготовлению детали. Я не боялся опозориться, а только еще больше захотел доказать свое умение работать, несмотря на чьи-то происки, хотя можно допустить, что именно к этому времени и стерлись кулачки патрона, потеряв нужную цепкость. Но это маловероятно. Помню, я никого не подозревал и ни на кого не озлобился. Был спокоен как удав.
В ремесленном училище мастер нам настойчиво внушал, что прежде чем взяться за изготовление детали, надо тщательно изучить чертеж. Размеры детали я знал, чистоту рабочей части определил, точность выяснил, но сейчас, когда потерял два часа, мне вдруг пришло в голову посмотреть чистоту нерабочей части детали. К своему удивлению я увидел, что поверхность нерабочей части может быть грубой, то есть, напоминать мелкую резьбу. Но для этого каждый раз надо было переключать нортон( скорость движения суппорта) на большую скорость. Эта манипуляция занимала одну секунду, и все же это было лишнее движение. Это меня не смутило, и я решил попробовать работать в новом режиме, при котором резец пролетал по нерабочей части буквально - вжик и готово.
С десяти часов утра и до двенадцати (до обеда) я ни на секунду не отходил от станка. Когда в двенадцать часов я выключил станок, то ящик для готовых деталей наполовину был заполнен. Я не поленился, и для интереса, так сказать, посчитал детали, и получилось ровно сто штук. Прошу публику заметить - за два часа работы! Мне вдруг стало интересно, сколько же я сделаю до конца смены - оставалось еще четыре часа работы. Я решил сократить обед на полчаса. Обычно мой холостяцкий и молодежный обед состоял из бутылки молока или кефира, или лимонада и четырех- пяти пирожков с повидлом или с горохом. Все дешево и сердито. Но после работы я питался нормально, то есть – первое, второе, салат, третье-компот или кисель.
В 12,30 я уже включил станок. Резец дозаточивать не надо было. Тут я замечу без хвастовства, а истины ради, что у меня хорошо получалось затачивать резцы в зависимости от требований обработки той или иной детали. Многие ребята в цехе просили меня затачивать им резцы, что я делал с пребольшим удовольствием. Мой резец работал все восемь часов. Итак, я начал «молотить». Я уже не торопился, работал спокойно, гнаться мне не за кем было - я соревновался сам с собой. В 16 ч. 45 мин. Я решил посчитать, сколько деталей сделал. Получилось 225 штук - ящик был полный с горкой и на полу еще кучка. Вот уже прошло с тех пор 43 года, а эту цифру я помню, будто бы это было вчера. Мастер Васька- сумасшедший подошел и спросил, сколько сделано деталей. Он засомневался и попросил при нем пересчитать. Когда досчитал до двухсот, мастер остановил меня - видно это его утомило. Контролер подтвердил мою цифру и одобрил качество и точность. Васька был в шоке. Такого количество на заводе еще никто не делал. Тогда было модно передовиков прославлять «молниями»- художником написанная информация о делах цеха. На следующий день в цехе висела «молния», которая сообщала всему рабочему классу цеха, что такой-то рабочий (Я) перевыполнил план на 333 %. На меня «молния» не произвела особого впечатления и не ласкала мое самолюбие. Я считал, что ничего особенного не совершил, что это естественно и нормально для токаря моей квалификации. Если бы кто-то еще делал эту деталь, то я бы схлопотал, так как нормировщики всех держали под «колпаком»- снижали расценки, чтобы слишком много не зарабатывали. Но сам факт, что18 летний парень из бессарабского села Новые Трояны стал передовиком производства, является символичным и о многом говорит…
Государство, а точнее, аппарат управления, который мы привыкли называть государством, держал свой народ в теле, чтобы не зажирался, чтобы каждый день думал о куске хлеба и был бы благодарен партии за это. Сегодня, в конце хх века, та самая единственно правильная, руководящая и направляющая, «любимая» и «родная» находится в жесткой оппозиции, иногда правильно критикуя систему, но в свою бытность всех критикующих ее отправляла за колючую проволоку - в лагеря и тюрьмы. Ради истины замечу, что у советской власти было и очень много хорошего… Вообще при любой власти-системе в нашей стране человек был бесправен, и каждый день жизнь каждого из нас висела и висит на волоске; нас могут взять и уничтожить – и никто не пикнет - мы живем в этой стране случайно. Да, ладно, чего сокрушаться… Лично я всегда надеялся только на себя, что доказывается всей моей жизнью, хотя по молодости часто нарывался на власть, рискую попасть в ее жернова…
… Вот с этих 225 деталей и началось мое восхождение к «вершинам» рабочей славы. Мастер, Васька -сумасшедший, прямо-таки стал моим другом. Когда я работал во второй смене, мы всегда вместе обедали в столовой напротив завода - через дорогу - и обязательно выпивали «маленькую»- чекушку, а иногда и больше.
Начальник цеха при каждой встрече всем своим видом, приветствием, коротким разговором подчеркивал свое уважение ко мне. Мне это было приятно, и стимулировало мое желание еще лучше работать. Я начал хорошо зарабатывать. Меньше двухсот деталей в смену я не делал, а это составляло пять рублей, а до денежной реформы - пятьсот рублей. Одна деталь стоила две с половиной копейки.
Вообще в первые два месяца я делал в смену по 220, 230, 240 и даже по 250 деталей. Молнии о моем перевыполнении плана выходили каждый день. Я стал самым популярным «хитом» цеха. Нормировщики не смели понижать расценки, так как деталь была очень важной для полной комплектации плуга.
Жизнь моя вошла в нормальное русло; я хорошо зарабатывал, пользовался уважением администрацией цеха и рабочих. На работу я выходил всегда в чистой робе (рабочая одежда), которую сам и стирал. Большинство рабочих ходили в промасленной и вонючей робе.
Вне работы я вел активный образ жизни; три раза в неделю посещал тренировки по спортивной гимнастике, по воскресениям ходил на ипподром, что на 4-ой станции Большого Фонтана, не пропускал ни одного соревнования на велотреке, обязательно компанией ходили на все футбольные матчи на стадионе Пищевик («Черноморец). Там же в парке «Шевченко» вечером ходили на танцы на так называемый «Майдан», встречался с девушками, с которыми в одесский период жизни дальше неумелых поцелуев и неуклюжих «зажимосов», как мы выражались тогда, дело не заходило.
Когда я работал во втором механосборочном цехе, заработка на жизнь не хватало. В этот период у меня был круг приятелей, с которыми я проводил свой досуг. Они тоже мало зарабатывали. Один из ребят занимался со мной в секции спортивной гимнастики - я его сагитировал. Он и другие ребята иногда подворовывали - когда не хватало денег на что-то. То есть, в принципе воровать они не хотели - нужда заставляла. Выходит, что советская система ограничения заработка, служила толчком к развитию негативно – криминальных черт характера тогдашней рабочей молодежи. Надо иметь в виду, что известная банда «Чёрная кошка» тогда еще не стала легендой, а была жестокой реальностью жизни.. Было ли её влияние на молодое поколение, мне неизвестно.. Рабочий вынужден воровать – вот трагический диссонанс советского общества!!! Был такой случай. У Пересыпьского моста находился единственный кинотеатр на территории от моста и до поселка Котовского, который тогда еще не существовал. Итак, мы собрались в кино, но, оказалось, не хватало немного денег. Ребята попросили меня постоять у кинотеатра, а они, мол, скоро придут. Действительно вскоре они вернулись с деньгами, купили билеты и мы пошли в кино. Потом я узнал, что они «разбивали» - вскрывали, бывшие тогда в моде, женские сумочки «дурочки». «Дурочками» называли эти сумочки из – за того, что они легко вскрывались. Я всю жизнь испытывал благодарность к этим простым рабочим и моим приятелям за то, что они не вовлекли меня в свои вынужденные воровские «экспедиции». Вскоре одного из этих ребят - очень хороший парень и всеми уважаемый - убили в общежитии за то, что он без разрешения одел чужую шинель, идя на свидание с девушкой. Мы все были поражены этой жестокостью. Ведь, попросить или просто взять, если человека не было дома в этот момент, сорочку, куртку, брюки, ботинки, идя на свидание, среди нас было делом обычным, так как у всех одежда состояла из единственного экземпляра. Так этот псих и подонок, хозяин шинели, взял топор и ночью, когда наш приятель спал, тремя ударами зарубил его. После этого столь трагического случая я перестал проводить свой досуг с этими ребятами. У меня хватило ума и такта сказываться занятым, когда они приглашали меня куда-то пойти вместе отдохнуть. Что интересно, врагов у меня не было, со всеми я ладил, ни с кем не ссорился и не дрался, меня уважали, так как я был спортсменом.
Но прежде чем отойти от стрёмной компании ребят, склонных иногда к обыкновенному воровству, я с ними провел довольно бурную жизнь осенью 1955 г. В рабочие дни я ходил три раза в неделю на тренировку, а субботу и воскресение посвящал активному отдыху. Если не было спортивных мероприятий, мы собирались компанией после двух часов дня и пили. До самостоятельной работы на заводе я иногда попивал только вино и не помню, чтобы когда - либо напивался до «чертиков». До самостоятельной работы на заводе, меня вообще к спиртному не тянуло. Теперь же, в рабочей компании, я серьезно начал пить водку. Мало того, что пили водку, так ребята предложили новшество – ноу хау, так сказать, - смешивать водку с пивом. Эта адская смесь называлась «ёрш». Этот коктейль действовал убийственно. Ведь мой «чистый» организм не был готов к восприятию сильного алкоголя. Если мы не напивались до блевоты - значит, плохо провели время. Или, как говорят сегодня- деньги на ветер. От этого периода моей сиротской жизни у меня осталось впечатление, будто бы я облевал весь парк Шевченко. Если мы шли на танцы ( читай - дискотека) то обязательно должны были нажлёкаться. Ничего не поделаешь - таков мир глупенькой и романтической юности. Здесь надо иметь в виду немаловажную деталь - мы все были сиротами, и за нами не было кому следить и контролировать, и тем не мене, мы все выжили и сохранились. Наша рабочая юность поднимала из руин наше народное хозяйство. Мы познавали жизнь самостоятельно, имея перед собой пример вернувшихся с войны старших, в душе которых трагедия потери близких и друзей продолжала бередить старые раны.
Да, молодость жаждет развлечений, а на развлечения элементарно нужны деньги. И какой бы зарплата хорошей ни была, молодым потребностям ее всегда будет не хватать. Однажды я написал своему дяде Василию, чтобы он прислал мне денег, и что если он не пришлет, я их всех, мол, знать не хочу. Я тогда не подумал - откуда в селе деньги, если они все работали за «палочки»- трудодни - в конце года им выдавали «натуру». Дяде прислал мне пятьдесят рублей, но мне и до сих пор стыдно за эту мою просьбу. Ведь я бездумно просто прогуливал деньги, а ему нужно было вырастить картошку или лук, потом ехать в г. Болград на базар, продать, а потом только прислать мне….
Как уже было сказано, я перевелся работать в другой цех, и это изменило стереотип моего поведения. Зима 1956 г. немного охладила мой юношеский пыл; я стал серьезней в связи с новым рабочим статусом - передовик производства -, понял, что деньги надо экономить, так как просить у дяди Василия, родного брата и друга моего отца, я больше не только не собирался, но подумать не смел. Я начал почитывать книжки, готовясь к поступлению в техникум физкультуры и спорта «Трудовых резервов» в Ленинграде.
Весной 1956 года, кроме тренировок, начал дополнительно «качаться», по утрам бегать, делать зарядку и учить математику, алгебру и геометрию, которые одним предметом составляли один экзамен. Эти предметы были для меня страшнее чёрта. Эта область человеческих знаний и до сих пор является для меня «темным лесом». Я тогда задавал себе вопрос: и зачем спортсмену алгебра?
С весны 1956 г. моя жизнь будто покатилась под гору; я жил ожиданием конца июля месяца- числа 25- го я планировал отправиться в Ленинград для сдачи экзаменов, которые начинались первого августа. К работе я потерял всякий интерес - я уже видел себя в другом качестве. Работа стала для меня жестокой необходимостью. Я устал от однообразия серийного производство, в котором нет места инициативе и творчеству. На этой детали я достиг совершенства. Мне стало неинтересно работать, а жить хотелось интересно и увлекательно - в соответствии с требованиями моей натуры. Мне хотелось в токарном деле творчества, разнообразия; чтобы, придя на работу, ты мог взять чертеж новой детали, спокойно изучить его, определить степень точности, чистоты, сделать расчеты; если это внутренняя или внешняя резьба, рассчитать дюймы, что мне всегда нравилось, и было интересно - одним словом, каждый день ты думаешь и работаешь, и когда у тебя все «клеится», ты получаешь подлинное удовлетворение от работы и процесса производства. Такая творческая работа была только в инструментальном цехе, куда попадали токари шестого и седьмого разряда, и то по блату, а молодым туда дорога тем более была «заказана».
Вообще, дело не в том, что не у всех были равные возможности проявить себя как специалиста. Мне уже было неинтересно работать на серийном производстве; и даже не потому, что было неинтересно, а, скорее всего потому, что у меня созрели другие желания, влекли иные устремления, четко обрисовалась новая цель. Было ли это целью всей жизни, я тогда еще не знал, но мне очень хотелось быть таким, как Виктор Чукарин, Борис Шахлин и Валентин Муратов( я всех их видел в Одессе во время тренировки); в послевоенные годы эта троица, победив врага и защитив Отечество, залечив боевые раны, постепенно возвращались к мирной и спортивной жизни. На первых же послевоенных Олимпийских играх они продолжали бить «врага» на мирных гимнастических снарядах. Сегодня спортивная гимнастика достигла фантастических вершин, но общественность забыла тех, кто заложил фундамент и дал старт нашим победам. Я не видел ни одного фильма об этих, поистине, легендах спортивной гимнастики. А ведь Виктор Шахлин еще жил и здравствувал. Правда, в этом смысле, больше всех обласкана Лариса Латынина ; она как бы сосуществует в современной спортивной жизни, хотя в своих рассказах журналисты больше делают упор на фермерские способности и успехи легендарной Ларисы Латыниной.
Итак, спорт в то время занимал всего меня, и на этом поприще я стремился реализовать себя. Сейчас, когда я пишу эти строки, с тех пор утекло много воды , но мое отношение к спорту, к физическому развитию человека не изменилось. Я продолжаю считать, что спорт это часть человеческой деятельности также, как и любая другая, а физические упражнения, разумно используемые, в соответствии с возрастом, неминуемо принесут человеку только пользу его здоровью. Спорт- это проверка человеческих возможностей на физическом уровне. ВПЕРЕДИ МЕНЯ ЖДАЛИ ЛУЧШИЕ И САМЫЕ СЧАСТЛИВЫЕ ГОДЫ МОЕЙ ЖИЗНИ- УЧЁБА В Ленинградском «Техникуме физкультуры и спорта имени Трудовых резервов» …
Итак, в субботу в 17 часов я стоял у токарного станка на новом рабочем месте. По моей настоятельной просьбе меня перевели из второго механосборочного цеха в более хороший, по слухам, -первый цех. Как окажется впоследствии – это было последнее моё рабочее место в г. Одессе на Пересыпи. Мне предстояло изготовлять очень важную деталь для диска на плуге - ось. На этой оси держался диск, который ровнял борозду, не позволяя земле засыпать ее. Эти оси нужны были в больших количествах, а их делали за рабочую смену по 100-120 штук. Ведь плуги делали и на Индию. В конце смены, в 23 ч. 45 минут я посчитал количество сделанных деталей, и получилось ровно 180 штук. Мастер цеха, по кличке Васька -сумасшедший, сказал мне коротко: молодец! И велел с понедельника выходить на работу в первую смену. Тогда работали и по субботам в три смены.
В понедельник в восемь утра я уже стоял у станка. Весь цех заговорил обо мне, поэтому в понедельник все тайком следили за мной, мол, что же будет сегодня, повторю ли субботний рекорд.
Я установил еще вчера заточенный резец, включил станок, настроил на нужные размеры лимб (на нем деления), включаю суппорт, резец врезается в металл и ломается. Я спокойно остановил станок, снял резец, отправился в середину цеха к наждакам и стал тщательно его затачивать. После заточки я также спокойно вернулся к станку, установил резец, настроил лимбы по диаметру и длине на нужные размеры, включаю суппорт, резец врезается в сталь и ломается. Меня это встревожило и насторожило. Я снял деталь и увидел на ней полоски – царапины. Это значило, что деталь прокручивалась в патроне. Я подумал: ведь в субботу я проработал восемь часов и ничего подобного не случилось. Неужели кто-то поменял патрон? Ведь кроме меня на этом станке никто не работает. Я не стал выяснять у мастера этот вопрос, а взял в инструменталке(где выдают инструменты) специальный резец и в течение двух часов миллиметр за миллиметром стачивал кулачки патрона. К десяти часам я приступил к изготовлению детали. Я не боялся опозориться, а только еще больше захотел доказать свое умение работать, несмотря на чьи-то происки, хотя можно допустить, что именно к этому времени и стерлись кулачки патрона, потеряв нужную цепкость. Но это маловероятно. Помню, я никого не подозревал и ни на кого не озлобился. Был спокоен как удав.
В ремесленном училище мастер нам настойчиво внушал, что прежде чем взяться за изготовление детали, надо тщательно изучить чертеж. Размеры детали я знал, чистоту рабочей части определил, точность выяснил, но сейчас, когда потерял два часа, мне вдруг пришло в голову посмотреть чистоту нерабочей части детали. К своему удивлению я увидел, что поверхность нерабочей части может быть грубой, то есть, напоминать мелкую резьбу. Но для этого каждый раз надо было переключать нортон( скорость движения суппорта) на большую скорость. Эта манипуляция занимала одну секунду, и все же это было лишнее движение. Это меня не смутило, и я решил попробовать работать в новом режиме, при котором резец пролетал по нерабочей части буквально - вжик и готово.
С десяти часов утра и до двенадцати (до обеда) я ни на секунду не отходил от станка. Когда в двенадцать часов я выключил станок, то ящик для готовых деталей наполовину был заполнен. Я не поленился, и для интереса, так сказать, посчитал детали, и получилось ровно сто штук. Прошу публику заметить - за два часа работы! Мне вдруг стало интересно, сколько же я сделаю до конца смены - оставалось еще четыре часа работы. Я решил сократить обед на полчаса. Обычно мой холостяцкий и молодежный обед состоял из бутылки молока или кефира, или лимонада и четырех- пяти пирожков с повидлом или с горохом. Все дешево и сердито. Но после работы я питался нормально, то есть – первое, второе, салат, третье-компот или кисель.
В 12,30 я уже включил станок. Резец дозаточивать не надо было. Тут я замечу без хвастовства, а истины ради, что у меня хорошо получалось затачивать резцы в зависимости от требований обработки той или иной детали. Многие ребята в цехе просили меня затачивать им резцы, что я делал с пребольшим удовольствием. Мой резец работал все восемь часов. Итак, я начал «молотить». Я уже не торопился, работал спокойно, гнаться мне не за кем было - я соревновался сам с собой. В 16 ч. 45 мин. Я решил посчитать, сколько деталей сделал. Получилось 225 штук - ящик был полный с горкой и на полу еще кучка. Вот уже прошло с тех пор 43 года, а эту цифру я помню, будто бы это было вчера. Мастер Васька- сумасшедший подошел и спросил, сколько сделано деталей. Он засомневался и попросил при нем пересчитать. Когда досчитал до двухсот, мастер остановил меня - видно это его утомило. Контролер подтвердил мою цифру и одобрил качество и точность. Васька был в шоке. Такого количество на заводе еще никто не делал. Тогда было модно передовиков прославлять «молниями»- художником написанная информация о делах цеха. На следующий день в цехе висела «молния», которая сообщала всему рабочему классу цеха, что такой-то рабочий (Я) перевыполнил план на 333 %. На меня «молния» не произвела особого впечатления и не ласкала мое самолюбие. Я считал, что ничего особенного не совершил, что это естественно и нормально для токаря моей квалификации. Если бы кто-то еще делал эту деталь, то я бы схлопотал, так как нормировщики всех держали под «колпаком»- снижали расценки, чтобы слишком много не зарабатывали. Но сам факт, что18 летний парень из бессарабского села Новые Трояны стал передовиком производства, является символичным и о многом говорит…
Государство, а точнее, аппарат управления, который мы привыкли называть государством, держал свой народ в теле, чтобы не зажирался, чтобы каждый день думал о куске хлеба и был бы благодарен партии за это. Сегодня, в конце хх века, та самая единственно правильная, руководящая и направляющая, «любимая» и «родная» находится в жесткой оппозиции, иногда правильно критикуя систему, но в свою бытность всех критикующих ее отправляла за колючую проволоку - в лагеря и тюрьмы. Ради истины замечу, что у советской власти было и очень много хорошего… Вообще при любой власти-системе в нашей стране человек был бесправен, и каждый день жизнь каждого из нас висела и висит на волоске; нас могут взять и уничтожить – и никто не пикнет - мы живем в этой стране случайно. Да, ладно, чего сокрушаться… Лично я всегда надеялся только на себя, что доказывается всей моей жизнью, хотя по молодости часто нарывался на власть, рискую попасть в ее жернова…
… Вот с этих 225 деталей и началось мое восхождение к «вершинам» рабочей славы. Мастер, Васька -сумасшедший, прямо-таки стал моим другом. Когда я работал во второй смене, мы всегда вместе обедали в столовой напротив завода - через дорогу - и обязательно выпивали «маленькую»- чекушку, а иногда и больше.
Начальник цеха при каждой встрече всем своим видом, приветствием, коротким разговором подчеркивал свое уважение ко мне. Мне это было приятно, и стимулировало мое желание еще лучше работать. Я начал хорошо зарабатывать. Меньше двухсот деталей в смену я не делал, а это составляло пять рублей, а до денежной реформы - пятьсот рублей. Одна деталь стоила две с половиной копейки.
Вообще в первые два месяца я делал в смену по 220, 230, 240 и даже по 250 деталей. Молнии о моем перевыполнении плана выходили каждый день. Я стал самым популярным «хитом» цеха. Нормировщики не смели понижать расценки, так как деталь была очень важной для полной комплектации плуга.
Жизнь моя вошла в нормальное русло; я хорошо зарабатывал, пользовался уважением администрацией цеха и рабочих. На работу я выходил всегда в чистой робе (рабочая одежда), которую сам и стирал. Большинство рабочих ходили в промасленной и вонючей робе.
Вне работы я вел активный образ жизни; три раза в неделю посещал тренировки по спортивной гимнастике, по воскресениям ходил на ипподром, что на 4-ой станции Большого Фонтана, не пропускал ни одного соревнования на велотреке, обязательно компанией ходили на все футбольные матчи на стадионе Пищевик («Черноморец). Там же в парке «Шевченко» вечером ходили на танцы на так называемый «Майдан», встречался с девушками, с которыми в одесский период жизни дальше неумелых поцелуев и неуклюжих «зажимосов», как мы выражались тогда, дело не заходило.
Когда я работал во втором механосборочном цехе, заработка на жизнь не хватало. В этот период у меня был круг приятелей, с которыми я проводил свой досуг. Они тоже мало зарабатывали. Один из ребят занимался со мной в секции спортивной гимнастики - я его сагитировал. Он и другие ребята иногда подворовывали - когда не хватало денег на что-то. То есть, в принципе воровать они не хотели - нужда заставляла. Выходит, что советская система ограничения заработка, служила толчком к развитию негативно – криминальных черт характера тогдашней рабочей молодежи. Надо иметь в виду, что известная банда «Чёрная кошка» тогда еще не стала легендой, а была жестокой реальностью жизни.. Было ли её влияние на молодое поколение, мне неизвестно.. Рабочий вынужден воровать – вот трагический диссонанс советского общества!!! Был такой случай. У Пересыпьского моста находился единственный кинотеатр на территории от моста и до поселка Котовского, который тогда еще не существовал. Итак, мы собрались в кино, но, оказалось, не хватало немного денег. Ребята попросили меня постоять у кинотеатра, а они, мол, скоро придут. Действительно вскоре они вернулись с деньгами, купили билеты и мы пошли в кино. Потом я узнал, что они «разбивали» - вскрывали, бывшие тогда в моде, женские сумочки «дурочки». «Дурочками» называли эти сумочки из – за того, что они легко вскрывались. Я всю жизнь испытывал благодарность к этим простым рабочим и моим приятелям за то, что они не вовлекли меня в свои вынужденные воровские «экспедиции». Вскоре одного из этих ребят - очень хороший парень и всеми уважаемый - убили в общежитии за то, что он без разрешения одел чужую шинель, идя на свидание с девушкой. Мы все были поражены этой жестокостью. Ведь, попросить или просто взять, если человека не было дома в этот момент, сорочку, куртку, брюки, ботинки, идя на свидание, среди нас было делом обычным, так как у всех одежда состояла из единственного экземпляра. Так этот псих и подонок, хозяин шинели, взял топор и ночью, когда наш приятель спал, тремя ударами зарубил его. После этого столь трагического случая я перестал проводить свой досуг с этими ребятами. У меня хватило ума и такта сказываться занятым, когда они приглашали меня куда-то пойти вместе отдохнуть. Что интересно, врагов у меня не было, со всеми я ладил, ни с кем не ссорился и не дрался, меня уважали, так как я был спортсменом.
Но прежде чем отойти от стрёмной компании ребят, склонных иногда к обыкновенному воровству, я с ними провел довольно бурную жизнь осенью 1955 г. В рабочие дни я ходил три раза в неделю на тренировку, а субботу и воскресение посвящал активному отдыху. Если не было спортивных мероприятий, мы собирались компанией после двух часов дня и пили. До самостоятельной работы на заводе я иногда попивал только вино и не помню, чтобы когда - либо напивался до «чертиков». До самостоятельной работы на заводе, меня вообще к спиртному не тянуло. Теперь же, в рабочей компании, я серьезно начал пить водку. Мало того, что пили водку, так ребята предложили новшество – ноу хау, так сказать, - смешивать водку с пивом. Эта адская смесь называлась «ёрш». Этот коктейль действовал убийственно. Ведь мой «чистый» организм не был готов к восприятию сильного алкоголя. Если мы не напивались до блевоты - значит, плохо провели время. Или, как говорят сегодня- деньги на ветер. От этого периода моей сиротской жизни у меня осталось впечатление, будто бы я облевал весь парк Шевченко. Если мы шли на танцы ( читай - дискотека) то обязательно должны были нажлёкаться. Ничего не поделаешь - таков мир глупенькой и романтической юности. Здесь надо иметь в виду немаловажную деталь - мы все были сиротами, и за нами не было кому следить и контролировать, и тем не мене, мы все выжили и сохранились. Наша рабочая юность поднимала из руин наше народное хозяйство. Мы познавали жизнь самостоятельно, имея перед собой пример вернувшихся с войны старших, в душе которых трагедия потери близких и друзей продолжала бередить старые раны.
Да, молодость жаждет развлечений, а на развлечения элементарно нужны деньги. И какой бы зарплата хорошей ни была, молодым потребностям ее всегда будет не хватать. Однажды я написал своему дяде Василию, чтобы он прислал мне денег, и что если он не пришлет, я их всех, мол, знать не хочу. Я тогда не подумал - откуда в селе деньги, если они все работали за «палочки»- трудодни - в конце года им выдавали «натуру». Дяде прислал мне пятьдесят рублей, но мне и до сих пор стыдно за эту мою просьбу. Ведь я бездумно просто прогуливал деньги, а ему нужно было вырастить картошку или лук, потом ехать в г. Болград на базар, продать, а потом только прислать мне….
Как уже было сказано, я перевелся работать в другой цех, и это изменило стереотип моего поведения. Зима 1956 г. немного охладила мой юношеский пыл; я стал серьезней в связи с новым рабочим статусом - передовик производства -, понял, что деньги надо экономить, так как просить у дяди Василия, родного брата и друга моего отца, я больше не только не собирался, но подумать не смел. Я начал почитывать книжки, готовясь к поступлению в техникум физкультуры и спорта «Трудовых резервов» в Ленинграде.
Весной 1956 года, кроме тренировок, начал дополнительно «качаться», по утрам бегать, делать зарядку и учить математику, алгебру и геометрию, которые одним предметом составляли один экзамен. Эти предметы были для меня страшнее чёрта. Эта область человеческих знаний и до сих пор является для меня «темным лесом». Я тогда задавал себе вопрос: и зачем спортсмену алгебра?
С весны 1956 г. моя жизнь будто покатилась под гору; я жил ожиданием конца июля месяца- числа 25- го я планировал отправиться в Ленинград для сдачи экзаменов, которые начинались первого августа. К работе я потерял всякий интерес - я уже видел себя в другом качестве. Работа стала для меня жестокой необходимостью. Я устал от однообразия серийного производство, в котором нет места инициативе и творчеству. На этой детали я достиг совершенства. Мне стало неинтересно работать, а жить хотелось интересно и увлекательно - в соответствии с требованиями моей натуры. Мне хотелось в токарном деле творчества, разнообразия; чтобы, придя на работу, ты мог взять чертеж новой детали, спокойно изучить его, определить степень точности, чистоты, сделать расчеты; если это внутренняя или внешняя резьба, рассчитать дюймы, что мне всегда нравилось, и было интересно - одним словом, каждый день ты думаешь и работаешь, и когда у тебя все «клеится», ты получаешь подлинное удовлетворение от работы и процесса производства. Такая творческая работа была только в инструментальном цехе, куда попадали токари шестого и седьмого разряда, и то по блату, а молодым туда дорога тем более была «заказана».
Вообще, дело не в том, что не у всех были равные возможности проявить себя как специалиста. Мне уже было неинтересно работать на серийном производстве; и даже не потому, что было неинтересно, а, скорее всего потому, что у меня созрели другие желания, влекли иные устремления, четко обрисовалась новая цель. Было ли это целью всей жизни, я тогда еще не знал, но мне очень хотелось быть таким, как Виктор Чукарин, Борис Шахлин и Валентин Муратов( я всех их видел в Одессе во время тренировки); в послевоенные годы эта троица, победив врага и защитив Отечество, залечив боевые раны, постепенно возвращались к мирной и спортивной жизни. На первых же послевоенных Олимпийских играх они продолжали бить «врага» на мирных гимнастических снарядах. Сегодня спортивная гимнастика достигла фантастических вершин, но общественность забыла тех, кто заложил фундамент и дал старт нашим победам. Я не видел ни одного фильма об этих, поистине, легендах спортивной гимнастики. А ведь Виктор Шахлин еще жил и здравствувал. Правда, в этом смысле, больше всех обласкана Лариса Латынина ; она как бы сосуществует в современной спортивной жизни, хотя в своих рассказах журналисты больше делают упор на фермерские способности и успехи легендарной Ларисы Латыниной.
Итак, спорт в то время занимал всего меня, и на этом поприще я стремился реализовать себя. Сейчас, когда я пишу эти строки, с тех пор утекло много воды , но мое отношение к спорту, к физическому развитию человека не изменилось. Я продолжаю считать, что спорт это часть человеческой деятельности также, как и любая другая, а физические упражнения, разумно используемые, в соответствии с возрастом, неминуемо принесут человеку только пользу его здоровью. Спорт- это проверка человеческих возможностей на физическом уровне. ВПЕРЕДИ МЕНЯ ЖДАЛИ ЛУЧШИЕ И САМЫЕ СЧАСТЛИВЫЕ ГОДЫ МОЕЙ ЖИЗНИ- УЧЁБА В Ленинградском «Техникуме физкультуры и спорта имени Трудовых резервов» …
ВОЙНА
Спойлер
С интересом прочитал об однофамильцах и их судьбе . Узнаю новое о жителях Тараклии, моей малой Родине. Спасибо!
Спасибо за статью.
здравствуйте. во первых спасибо за ваш труд .. мне очень понравилось . я представитель петиржиков . Стамов Иван Дмитриевич. у нас. впереди меня. до петиржика 3 Дмитрия. мы потомки младшего сына Петра ----Дмитрия.спасибо . я очень много собрал информации о своих предках. теперь смогу закончить то что начал.
Христо Ботев "Положението на българите в Бесарабия" [в. „Знаме“, г. I, брой 15 от 9 май 1875 г.]
...Читателите на „Знаме“ твърде добре знаят какви мъки и теглила са принудили нашите деди и бащи да оставят своята свещена и богата земя България и да се преселят в голите и пустите бесарабски равнини; знаят така също с какви мъки и страдания е било придружено това преселение и какви нови и скъпи жертви са погълнали пепелищата на ногайските татари. Повече от 60 години са били потребни, за да може баснословното трудолюбие на българинът да обработи своята нова земя, да насади лозя и плантации, да изгради частни и обществени здания, школи и черкови, мостове и магазии и; с една дума, да доведе тая пустиня до такова завидно положение, щото, наместо онова безбройно число вълци и жаби, които по-напред са изявявали своите наследствени права за тие места, днес тие същи права изявяват държавните и конституционните мъже на Румъния. Но защо да крием? От началото на нашето заселение по тие места и до Парижкият трактат в 1856 г., т.е. до онова време, когато една част от Бесарабия се хариза на молдованите, ние сме живели спокойно, занимавали сме се със своите мирни и трудни занятия и старали сме се да бъдеме полезни и за себе си, и за държавата, която се отнесе така човеколюбиво към нас.
...От пролетес насам по Бесарабия са захванали да стоват множество американски агенти, които обещават големи привилегии на нашите доверчиви колонисти, ако би тие да се преселят във возточните територии на северните Съединени щати, дето се и преселват нашите съседи, руските немци.
....Разбира се, че тие обещания произвождат голямо волнение между нашите колонисти, тако щото, ако законодателната и изпълнителната власт в Румъния не изменят донейде своите кондиции за продаванието колонистките земи и ако правителството не гарантира съществованието на българската народност по тие места, то Бесарабия скоро ще да запустее. Множество колонии не са даже и орали тая есен.
И така, ето какво е положението на нашите колонисти в Румъния. Положение скръбно, нечовеческо и достойно за оплаквание. Положение, за което българското потомство ще да благодари тая страна, която ние сякога сме считали за съща и истинна майка, а тя, напротив, се показа зла и безмилостна мащеха. Ние ще да предадеме своите страдания на съдът на историята, и дето и да бъдем — в Русия ли или в Америка, в Турция или тука, — ще да се надееме, че славянските народи, с които е обиколена Румъния, рано или късно ще да премерят и нея с тоя същи аршин, с който тя днес мери нашата от сяка една страна онеправдана народност.
...Читателите на „Знаме“ твърде добре знаят какви мъки и теглила са принудили нашите деди и бащи да оставят своята свещена и богата земя България и да се преселят в голите и пустите бесарабски равнини; знаят така също с какви мъки и страдания е било придружено това преселение и какви нови и скъпи жертви са погълнали пепелищата на ногайските татари. Повече от 60 години са били потребни, за да може баснословното трудолюбие на българинът да обработи своята нова земя, да насади лозя и плантации, да изгради частни и обществени здания, школи и черкови, мостове и магазии и; с една дума, да доведе тая пустиня до такова завидно положение, щото, наместо онова безбройно число вълци и жаби, които по-напред са изявявали своите наследствени права за тие места, днес тие същи права изявяват държавните и конституционните мъже на Румъния. Но защо да крием? От началото на нашето заселение по тие места и до Парижкият трактат в 1856 г., т.е. до онова време, когато една част от Бесарабия се хариза на молдованите, ние сме живели спокойно, занимавали сме се със своите мирни и трудни занятия и старали сме се да бъдеме полезни и за себе си, и за държавата, която се отнесе така човеколюбиво към нас.
...От пролетес насам по Бесарабия са захванали да стоват множество американски агенти, които обещават големи привилегии на нашите доверчиви колонисти, ако би тие да се преселят във возточните територии на северните Съединени щати, дето се и преселват нашите съседи, руските немци.
....Разбира се, че тие обещания произвождат голямо волнение между нашите колонисти, тако щото, ако законодателната и изпълнителната власт в Румъния не изменят донейде своите кондиции за продаванието колонистките земи и ако правителството не гарантира съществованието на българската народност по тие места, то Бесарабия скоро ще да запустее. Множество колонии не са даже и орали тая есен.
И така, ето какво е положението на нашите колонисти в Румъния. Положение скръбно, нечовеческо и достойно за оплаквание. Положение, за което българското потомство ще да благодари тая страна, която ние сякога сме считали за съща и истинна майка, а тя, напротив, се показа зла и безмилостна мащеха. Ние ще да предадеме своите страдания на съдът на историята, и дето и да бъдем — в Русия ли или в Америка, в Турция или тука, — ще да се надееме, че славянските народи, с които е обиколена Румъния, рано или късно ще да премерят и нея с тоя същи аршин, с който тя днес мери нашата от сяка една страна онеправдана народност.
В „учебника”си Дринов твърди, че в езика на българите в България не се срещат думи като колективист, колхоз, колхозници, совнарком и др. А за българите в СССР думи като кмет, бирник, околийски началник, стражар, дюкян, кръчма и мн. др. са неразбираеми, защото са „буржоазно-фашистки” думи. Следователно трябва да „противопоставяме нашия правопис и нашата научна мисъл на фашистко-буржоазната правописна плесен ...с нейните умрели големи и малки „ерове“, „двойното е“ и пр. окаменелости, с които кастата на обществените паразити и потисници се мъчи да държи в мрак трудещите се маси…“.
Буквите Щ, Ѣ, Ю, Я, Ѫ са обявени за буржоазни, а Ѣ и Ѫ за символ на консерватизъм и великобългарски шовинизъм. Спасени са Щ, Ю и Я, но са изхвърлени Ѣ (ят) и Ѫ (голяма носовка). Забравени са думите на проф. Стефан Младенов, че „двоякия изговор обединява българите от най-източните краища на земята ни край Черно море и от най-западните ни покрайнини при Охрид, Шар, Скопие, Ниш и Зайчар”. За комунистите това си е „елитарна”, „старопопска” буква, израз на „великобългарския шовинизъм”. И я изхвърлят на бунището. Прекратява се изписването на буквите Ъ и Ь в края на думите. Опростен е правописът на някои думи, за да може по-лесно да ги пише пролетариатът.
https://www.faktor.bg/bg/articles/mneniya/lacheni-tsarvuli/za-24-may-v-svetlinata-na-komunisticheskite-eksperimenti
Буквите Щ, Ѣ, Ю, Я, Ѫ са обявени за буржоазни, а Ѣ и Ѫ за символ на консерватизъм и великобългарски шовинизъм. Спасени са Щ, Ю и Я, но са изхвърлени Ѣ (ят) и Ѫ (голяма носовка). Забравени са думите на проф. Стефан Младенов, че „двоякия изговор обединява българите от най-източните краища на земята ни край Черно море и от най-западните ни покрайнини при Охрид, Шар, Скопие, Ниш и Зайчар”. За комунистите това си е „елитарна”, „старопопска” буква, израз на „великобългарския шовинизъм”. И я изхвърлят на бунището. Прекратява се изписването на буквите Ъ и Ь в края на думите. Опростен е правописът на някои думи, за да може по-лесно да ги пише пролетариатът.
https://www.faktor.bg/bg/articles/mneniya/lacheni-tsarvuli/za-24-may-v-svetlinata-na-komunisticheskite-eksperimenti
Сколько судеб поломала проклятая война. Этот рассказ ценен тем, что идет непосредственно от очевидца, от участника этих событий, и это чувствуется. Прямо как-будто я там побывал.
Очень понравился рассказ. Прямо про работу забыла.
Прекрасно, Наталия! Поздравявам те! А от коя част на България са били прадедите ти?
Здравствуйте. Зрительского голосования на сайте нет. Есть жюри, которое выкладывает работы и, видимо отслеживает активность в соцсетях. Мы во всяком случае голосование на сайте не готовили) 
Здравствуйте! Поясните, пожалуйста, как же проголосовать?
Понравился разказ, проголосуйте...
Много силен разказ.
Очень интересная информация,что то я знал, чего-то нет. Спасибо автору за информацию, вспоминать некоторые традиции, которые здесь описывались было очень приятно, ностальгия пробила по тем временам.